Бывший рабочий «Гродно Азота» Максим Сеник вышел на свободу с большой группой политзаключенных 13 декабря 2025 года. Его история — это путь от попытки организовать забастовку на предприятии в 2020-м до физических и моральных пыток в колонии. Мужчина рассказал «Зеркалу», как администрация завода угрожала ему КГБ, об избиениях сокамерниками из-за сильного храпа и как холод в колонии привел к энурезу и попытке суицида.
«Все переглянулись, испугались и решили продолжать работу»
Максим Сеник работал электромонтером на «Гродно Азоте» и был активистом независимого профсоюза. В 2023 году его приговорили к четырем годам колонии. На суде обвинение утверждало, что мужчина «поддался влиянию лидеров стачкома» и «передавал независимым СМИ информацию о происходящем в цехах». Однако все началось раньше — в августе 2020 года.
Максим вспоминает, что атмосфера на предприятии в те дни была накалена до предела. Люди чувствовали себя обманутыми и открыто высказывали свое возмущение руководству, которое пыталось сгладить углы.
— Первый раз мы вышли в пятницу, 14 августа, возле «рубановки», здания общежития напротив завода, чтобы высказать свое мнение. Люди были крайне взбудоражены тем, что творило начальство и власти. Все понимали: Лукашенко, как обычно, нагло и подло нарисовал себе победу. На том стихийном собрании присутствовал директор, начальники цехов, их замы, и все они слышали, что народ против обмана.
По словам Сеника, администрация завода боялась полной остановки производства, но еще больше — огласки. Второе собрание рабочих директор попытался провести уже на территории завода, чтобы на нем не могли присутствовать журналисты независимых СМИ.
— Но люди начали бунтовать и отказались, заявив, что в закрытом формате никакого диалога не будет. В итоге директору пришлось уступить и согласиться на встречу возле заводоуправления, где нас могли слышать все, — вспоминает собеседник.
Несмотря на недовольство людей результатами выборов и озлобленность из-за жестоких действий силовиков, забастовка на «Гродно Азоте» не состоялась. Максим Сеник говорит, что рабочие попросту испугались.
— Люди нашли для себя отговорку: у нас семьи, дети, кредиты, и если мы остановим производство, то кормить их будет нечем. Был и страх технического характера: все понимали, что если завод встанет, то запустить его заново будет практически невозможно или очень сложно. Никто не захотел брать на себя такую колоссальную ответственность, особенно когда директор прямо спросил: «Кто ответит за последствия? Я не буду». В итоге все просто переглянулись и решили продолжать работу, оправдывая это тем, что иначе мы останемся без средств к существованию и уничтожим предприятие.
Тем не менее сдались не все. Сам Максим взял небольшой отпуск, чтобы не ходить на работу. Некоторые его коллеги пытались высказывать недовольство у проходной предприятия. Но с такими быстро разбирались силовики.
— Один мой коллега после такого был как зомби и вообще перестал разговаривать, — вспоминает Сеник. — Омоновцы гнали людей дубинками от проходной назад на завод, крича при этом: «Вы наша кормовая база, вы должны на нас работать». Коллега был в таком шоке от этого, что просто не мог прийти в себя. Это было ужасно, меня до сих пор начинает трясти, когда я вспоминаю те события и состояние своих коллег.
«Ты ценный человек, не хотим, чтобы тебя посадили»
Максим говорит, что пока был в отпуске, один из начальников попытался повлиять на него уговорами.
— Он приехал к моему дому, попросил выйти на улицу и поговорить, — утверждает Сеник. — Я вышел, и он прямым текстом сказал: «Ты в курсе, что тебя пасут? Отгадай с трех букв кто». Начинал мне рассказывать, что я не курю, не пью, веду здоровый образ жизни и всегда хожу на работу, поэтому ему бы не хотелось со мной расставаться. Пытался убедить, что он не хочет, чтобы меня посадили, поэтому просит услышать его и прекратить активность. Говорил, мол, не хочет, чтобы я сел, я нужен на заводе, но если не остановлюсь — мной займутся всерьез.
Какое-то время Сеник продолжал работать на «Гродно Азоте», но, по его словам, обстановка там становилась все хуже. Рабочим запретили проносить в цеха телефоны, был постоянный контроль, руководство, не стесняясь, угрожало сдать неудобных рабочих силовикам.
В начале 2022 года Максим Сенник решил уволиться и уехать из страны. Мужчина нашел работу в Польше и написал заявление по собственному желанию, но администрация завода отказалась подписывать его. Мотивировали это тем, что у Сенника подписан контракт до 2026 года и он обязан его отработать, иначе уволят по статье.
Задержали Максима 15 ноября 2022 года. В тот день он был дома, занимался уборкой. Когда вышел вынести мусор, его уже ждали. Силовики заставили вернуться в квартиру, начался обыск. Максим надеялся, что его телефон чист — в целях предосторожности он съездил к специалисту, который «обнулил» аппарат до заводских настроек.
— Я был уверен, что удалил все безвозвратно. Но когда в кабинете (у силовиков. — Прим. ред.) телефон подключили к оборудованию, на экране всплыло вообще все, — вспоминает он. — На допросе следователь развернул в мою сторону монитор компьютера, к которому был подключен мой телефон. Там были переписки и фотографии передвижения российской военной техники, которые я делал в городе: танки, идущие через мост, машины без номеров, колонны. Оказалось, что даже сброс настроек до заводских не помог — они восстановили все. В тот момент я понял, что отпираться бессмысленно.
«Били по почкам, чтобы я не спал»
12 июня 2023 года Гродненский областной суд приговорил Максима Сеника к четырем годам лишения свободы. Мужчину признали виновным в оскорблении Лукашенко, а также содействии деятельности экстремистской организации.
В СИЗО и Бобруйской колонии № 2 Максима ждали суровые испытания. Из-за анатомических особенностей мужчина сильно храпит. В переполненных камерах и бараках это стало причиной ненависти со стороны других заключенных. Администрация знала о проблеме, но использовала ее как дополнительный инструмент давления на политзаключенного, позволяя другим издеваться над ним. Максим вспоминает, что ему приходилось выбирать между сном и побоями.
— Из-за того что я сильно храпел, у людей сдавали нервы, и они начинали меня бить, чтобы я не спал. С меня срывали одеяло и уносили его, чтобы я мерз, а когда я пытался согреться и снова засыпал, удары повторялись. Били жестоко: по почкам, в пах, в живот, по ногам. Это происходило регулярно, и я находился в состоянии постоянного физического и психологического террора со стороны сокамерников.
Еще одной пыткой стал холод. В помещениях отряда колонии была низкая температура, и у Максима начались серьезные проблемы с почками, приведшие к недержанию. Ему тяжело об этом рассказывать, но мужчина признается: вместо медицинской помощи он сталкивался с жестокостью.
— Я просил администрацию перевести меня в другой отряд. Но и там начался настоящий кошмар: меня стали просто обливать водой, пока я спал, и забирать одеяло, чтобы я не мог согреться. Из-за холода я застудил мочевой пузырь и просто физически не мог контролировать себя, но это никого не волновало. Люди не хотели входить в положение, для них это было просто поводом поиздеваться надо мной, — с трудом рассказывает Максим.
Из-за постоянных конфликтов с другими заключенными у Сеника не выдержали нервы, и он предпринял попытку суицида. Говорит, не видел другого выхода из бесконечного круга психологических унижений и физических страданий. Но система отреагировала на крик о помощи чисто бюрократически — новыми наказаниями.
— У меня были реальные попытки уйти из жизни: я резал вены, но меня вовремя останавливали другие осужденные — буквально хватали за руки, не давали довести дело до конца. Администрация же вместо помощи или предоставления психолога просто повесила на меня дополнительные профучеты. Сначала мне присвоили статус склонного к деструктивной деятельности, а потом добавили еще один пункт — как склонному к суициду и членовредительству.
Сеник пытался добиться хоть какой-то реакции от начальника колонии Евгения Бубича, но лишь усугубил ситуацию.
— Он меня просто послал матом, сказав: «Иди на **й отсюда, чтобы я тебя не видел». Он заявил, что мои проблемы решать не будет, а если я не уйду, то он меня просто посадит в штрафной изолятор. Я пытался объяснить, что меня в отряде убьют или сделают инвалидом, но Бубич даже слушать не стал, просто выгнал из кабинета с угрозами, — вспоминает экс-политзаключенный свое общение с начальством.
«Ехал мокрый и думал, что везут расстреливать»
13 декабря 2025 года Максиму Сенику внезапно приказали собирать вещи и готовиться к выезду из колонии. Причин не объясняли, что только усиливало стресс.
— Нас вывели к КПП и долго держали в ледяном помещении, пока ждали автобусы. Я просто не выдержал и обмочился прямо в штаны, но всем было плевать. Ехал в автобусе мокрый, меня трясло от холода, и я был уверен, что это конец. Мы ведь не знали маршрута, нам не отдали документы, поэтому все думали, что нас везут в лес расстреливать. Отношение было скотским до самого последнего момента, — с содроганием вспоминает он.
Когда автобус пересек границу, напряжение сменилось шоком. Максим увидел других освобожденных, в том числе Марию Колесникову и Виктора Бабарико. Стало ясно, что они в Украине. После ужасов колонии отношение украинцев показалось чем-то невероятным, вспоминает мужчина.
— К нам отнеслись очень тепло, я даже не ожидал такого, — с дрожью в голосе говорит Сеник. — Огромное спасибо украинцам и лично Владимиру Зеленскому за все. После границы нас пересадили в украинские автобусы, отвезли в больницу под Черниговом, где мы смогли немного прийти в себя и получить первую помощь. Мы пробыли там три дня. Из больницы слышали взрывы, ночью видели зарево. Нас часто выводили в бомбоубежище. Видели сожженные дома — как частные, так и высотки. Вам не передать, как на это больно и жутко смотреть.
Сейчас Максим находится в Вильнюсе, но признается, что оказался там почти случайно. В хаосе освобождения и из-за отсутствия связи с родными и знакомыми он не смог вовремя скоординировать свои действия.
— Я сначала выбрал Польшу, но потом возникла неразбериха, и мне пришлось записаться в список тех, кто едет в Литву. Я ждал звонка от людей, которые должны были подсказать, как лучше поступить, но связь появилась слишком поздно, — говорит мужчина. — Когда я уже подписал бумаги на Литву, мне наконец позвонили и сказали, что надо было ехать в Варшаву, но я уже не смог что-то менять. Теперь я здесь, но очень надеюсь, что получится перебраться в Польшу, потому что там меня ждут.
