Вечером 24 декабря 1926 года, в канун Рождества, в приемный покой больницы Бельвью в Нью-Йорке ворвался мужчина. Он задыхался от страха и кричал, что за ним гонится Санта-Клаус с бейсбольной битой. Медсестры попытались его успокоить: подумаешь, перебрал в честь праздника. Но через несколько часов человек умер. А потом еще один, и еще, и еще. Врачи быстро поняли, что это не рядовое алкогольное отравление. Люди массово умирали от яда, который намеренно добавлялся в спирт по требованию правительства США. За пару дней счет пошел на десятки, а за следующие годы — на тысячи. И это не теория заговора, а совершенно реальная история.
Праздничный мор
К вечеру 25 декабря персонал больницы Бельвью насчитал более 60 человек, поступивших с необычным алкогольным отравлением. Восемь скончались. Назавтра счет продолжал расти. Люди умирали в муках: их тошнило, они бредили, теряли зрение. Всего за рождественские выходные скончались 23 человека, десятки ослепли.
Врачи привыкли к пациентам с интоксикацией от спиртного. Это было обычное дело в эпоху сухого закона: поддельный виски и джин, самогон с примесями металлов из подпольных перегонных кубов часто приводили к таким последствиям. Но таких масштабов медики еще не видели.
Чарльз Норрис, главный судмедэксперт Нью-Йорка, уже знал, в чем дело. В его лаборатории, базирующейся в больнице Бельвью, в телах погибших выявляли метиловый спирт.
Это вещество по строению очень похоже на обычный спирт (этанол) и не выделяется ни запахом, ни вкусом, но, в отличие от него, метанол смертельно опасен. Всего 30 мл способны вызвать слепоту, а 60 мл — убить взрослого человека. Продукты распада метанола быстро разрушают организм изнутри. После приема проходит от 1 до 72 часов, прежде чем появляются симптомы: от головной боли и сильной тошноты до галлюцинаций, кровотечения в желудке, потери зрения, почечной, печеночной, дыхательной и сердечной недостаточности.
Но откуда столько метанола в обычных алкогольных напитках, с которыми нью-йоркцы отмечали праздники? Чтобы понять, что произошло, нужно вернуться на несколько десятилетий назад.
Пьяная Америка
Алкоголизм был в США огромной проблемой с давних времен. В 1830 году средний американец выпивал 26,5 литра чистого спирта в год — эквивалент 90 бутылок 40-градусного виски, то есть почти две бутылки в неделю на каждого взрослого, включая женщин. Британский путешественник Фредерик Марриэт в 1839 году записал в дневнике: «Американцы не могут ничего сделать без выпивки… Если встречаются — пьют, если расстаются — пьют, если заключают сделку — пьют. Они начинают пить рано утром, заканчивают поздно ночью; начинают в молодости и продолжают, пока не падают в могилу».
К концу XIX века ситуация только ухудшилась. Если в 1870 году в стране действовали 100 000 салунов, то к 1900-му — уже 300 000. В некоторых городах приходился один салун на каждые 96 жителей — включая женщин и детей. Эти заведения стали источником всех социальных бед: пьяные мужья спускали зарплаты, теряли работу, избивали жен, приносили домой венерические болезни.
Больше всех от повального пьянства мужчин страдали женщины — поэтому именно они возглавили борьбу за трезвость в 1840-х годах и позже связали ее с требованием избирательного права. В 1893 году в Огайо основали Антисалунную лигу — самую влиятельную лоббистскую организацию Америки тех десятилетий. Через протестантские церкви лига мобилизовывала дисциплинированных избирателей, и те решали исход выборов.
Последний барьер рухнул в 1913 году, когда была ратифицирована 16-я поправка к Конституции, разрешившая правительству облагать граждан напрямую подоходным налогом. Раньше до 40% федерального бюджета составляли налоги от алкоголя — теперь эти деньги можно было получить иначе, без увязки с пагубной привычкой. В итоге благодаря настойчивости Антисалунной лиги через четыре года Конгресс одобрил 18-ю поправку — о запрете производства, транспортировки, продажи и импорта алкоголя. В некоторых штатах раньше, а 17 января 1920 года — во всей стране началась эпоха сухого закона. Для контроля его соблюдения было создано Бюро по запрету (англ. Bureau of Prohibition).
Война химиков
В этот момент появилась гигантская проблема: миллионы литров промышленного спирта, используемого в производстве топлива, растворителей, красителей, парфюмерии, теперь стали желанной мишенью для бутлегеров — подпольных торговцев алкоголем.
Еще в 1906 году правительство США вслед за Европой ввело «денатурацию» промышленного спирта. Это позволяло производителям избежать налога на питьевой алкоголь. Спирт для промышленных целей (обычно американцы называли его «древесным спиртом», хотя выгонялся он все так же из зерна) смешивали с веществами, делающими его непригодным для питья. Первые формулы были относительно мягкими: немного керосина, бензола для горького вкуса и неприятного запаха. Потом стали понемногу добавлять метанол. Денатурат не приносил вреда — никому не приходило в голову его пить, пока виски продавался свободно и стоил дешево.
Все изменилось, когда вступил в силу сухой закон и легального алкоголя не осталось. Бутлегеры начали закупать, а чаще воровать промышленный спирт. Его пропускали через кустарные аппараты для дистилляции, чтобы очистить от неприятных примесей (поначалу это было несложно — фактически хватало простого кипячения при правильной температуре), добавляли воду, ароматизаторы — и вот вам «виски» или «ром».
К середине 1920-х американские бутлегеры похищали для переработки около 230 млн литров промышленного спирта ежегодно — в три раза больше, чем в начале запрета. Это был расцвет организованной преступности.
Тогда разгорелась то, что называют «войной химиков». Чиновники вводили все более сильные и ядовитые формулы денатурации, их были десятки для спиртов разного назначения — например, для парфюмерии был самый мягкий состав (и его, конечно, особенно любили перегонщики). Бутлегеры же нанимали своих химиков и не скупились на оплату — и те успешно находили все новые способы «ренатурации» — очистки спирта от примесей.
Несмотря на все усилия Бюро по запрету и прочих чиновников, пьянство в стране не сокращалось, а только росло. Найти алкоголь не составляло труда — дело было лишь в деньгах. У кого их больше, мог позволить себе настоящий виски из-за границы (контрабандисты ввозили его и по суше, и по морю). А вот небогатые люди пили те самые кустарные напитки из очищенного «древесного» спирта. Спикизи — подпольные бары (от англ. «speak easy» — «говори тихо») — множились как грибы. Только в Нью-Йорке их насчитывалось более 30 000.
Сторонники запрета требовали более жестких мер. Антисалунная лига под руководством Уэйна Уилера оказывала на правительство мощное давление. Этот невысокий человек в очках, с виду рядовой чиновник, был самым влиятельным лоббистом в американской политике. Конгрессмены боялись его больше, чем избирателей. Уилер ненавидел алкоголь с детства, когда один пьяный работник на ферме проткнул ему ногу вилами, другие пугали его мать и сестер. Всю свою деятельность он посвятил борьбе за трезвую Америку — как пишут, без его активности 18-й поправки не было бы вообще. Политик свято верил в то, что его курс правильный и приведет нацию к трезвости. «Искоренение такой дурной привычки стоит многих жизней и долгих лет усилий», — говорил он.
В 1926 году правительство президента Келвина Куллиджа ввело еще более жесткие формулы денатурации с большим содержанием метилового спирта. К Рождеству 1926-го этот алкоголь уже циркулировал на улицах. Химики-бутлегеры и так не могли удалить метанол на 100% (он образовывал с этанолом особую смесь и не испарялся до конца при кипении), поэтому теперь его в подпольном алкоголе оставалось больше. Результат оказался смертелен.
Медики бьют тревогу
28 декабря 1926 года, когда счет жертв достиг 23 умерших и 89 госпитализированных только в Нью-Йорке, Чарльз Норрис созвал пресс-конференцию.
«Правительство знает, что не останавливает пьянство, отравляя алкоголь, — заявил главный судэксперт города журналистам. — Оно знает, что делают с ним бутлегеры, и все равно продолжает травить людей, не обращая внимания на то, что люди, решившие пить, ежедневно поглощают этот яд. Зная это, правительство Соединенных Штатов несет моральную ответственность за смерти от отравленного алкоголя, хотя и не может быть привлечено к юридической ответственности».
Норрис особенно подчеркивал, что ядовитый алкоголь бьет по самым незащищенным, бедным слоям населения, у которых не было денег на дорогой контрабандный виски из Канады или Европы.
Будучи выходцем из богатой аристократической семьи, Норрис мог бы жить в роскоши и без труда, но выбрал медицину. В 1918 году он стал первым главным судмедэкспертом Нью-Йорка и создал первую в США лабораторию судебной токсикологии, покупая оборудование на собственные деньги. Его помощник Александр Геттлер, польский иммигрант, прибывший в США с семьей в шесть лет и ставший первым в этой стране специалистом в должности «судебный химик», был не меньшим энтузиастом. Например, он покупал печень на мясном рынке и экспериментировал с ней, вводя разные яды, чтобы изобрести способы их обнаружения. Геттлера называют «отцом американской токсикологии», именно он заложил ее научную базу, актуальную до сих пор.
Цифры, которые зафиксировали Геттлер и Норрис, были пугающими. К 31 декабря умерших от «ядовитого алкоголя» в городе только за праздники было уже 47. А всего за 1926 год в Нью-Йорке 1200 человек столкнулись с таким отравлением и более 400 умерли.
Офис главного судмедэксперта публиковал информацию обо всех смертях и регулярно предупреждал горожан: «Почти весь алкоголь, продаваемый сегодня в Нью-Йорке, токсичен». Это не было преувеличением: так, в следующем, 1927 году в городе из 1,8 млн литров конфискованного спиртного 98% содержали ядовитые добавки, а напитки, изъятые в 55 спикизи, оказались с примесями конкретно метанола.
При этом сам Чарльз Норрис не был радикальным противником сухого закона. Его гнев вызывала циничность политиков, которые знали о последствиях, но все равно отстаивали систему, убивающую людей. Норрис называл программу отравления «нашим благородным экспериментом по истреблению».
Двойная доза яда
После всех этих смертей, пресс-конференции и публичного скандала власти могли остановиться и пересмотреть политику. Но они сделали прямо противоположное. 30 декабря 1926 года The New York Times вышла с заголовком: «Правительство удвоит содержание яда в алкоголе». Изменения вступали в силу уже с 1 января.
Новые формулы денатурирующих реагентов были еще более убийственными. В них вошли керосин, формальдегид, хлороформ, соли ртути, йод, цинк, никотин, камфора, хинин, ацетон, бензол. Но хуже всего, что метанола теперь требовали добавлять намного больше: по разным данным, от 4 граммов на 100 г этилового спирта до 10% от общего объема смеси. Как писала пресса, уже три порции такого напитка (менее 150 мл) могли вызвать необратимую слепоту или смерть.
При этом Уилер и его соратники уверяли, что эта формула будет лишь более неприятной, чем прошлые, но не более смертельной. Впрочем, в последнем они и так не видели проблемы: «Правительство денатурирует только спирт для промышленного использования. Люди, которые решают пить его, знают, что это яд, но выбирают это делать. Их кровь на их собственных руках, а не на руках правительства», — говорил лоббист.
После встречи нового, 1927-го утром 1 января госпитали Нью-Йорка заполнились новыми жертвами. Только в больнице Бельвью в первый день нового года скончался 41 человек от отравления алкоголем, связанного с новогодним застольем. Смерти продолжались и дальше. Даже самые жесткие формулы денатурата не заставили людей отказаться от выпивки.
В 1927 году в Нью-Йорке из-за ядовитого спиртного умерли 700 человек — почти вдвое больше, чем в 1926-м. Другие города показывали похожую статистику. Филадельфия потеряла 307 человек, Чикаго — 163.
Цена эксперимента
Уилер защищал программу отравления до конца. «Правительство не обязано обеспечивать население пригодным для употребления алкоголем, если это запрещено Конституцией. Человек, который пьет этот промышленный спирт, — намеренный самоубийца», — говорил он.
Не все политики разделяли такой взгляд, многие пытались добиться отмены программы. Сенатор от Нью-Джерси Эдвард Эдвардс назвал ее «узаконенным убийством». Сенатор от Миссури Джеймс Рид был более красноречив: «Только тот, кто обладает инстинктами дикого зверя, захочет убить или ослепить человека за то, что тот выпил спиртного». Газета Chicago Tribune писала более сдержанно: «В нормальных условиях ни одно американское правительство не стало бы заниматься таким делом. Лишь в странном фанатизме запрета любые средства, какими бы варварскими они ни были, считаются оправданными».
Но сторонники запрета держали оборону. Помощник министра финансов Сеймур М. Лоуман в 1927 году сказал гражданам, что маргиналы, которые пьют, «быстро вымирают от ядовитого пойла». Если это приведет к трезвой стране, продолжал он, то «будет сделана хорошая работа». Газета Omaha Bee из Небраски вопрошала риторически: «Должен ли дядя Сэм гарантировать безопасность алкоголикам?»
Однако никакие меры по-прежнему не помогали искоренить пьянство. К 1927 году число умерших от алкоголя в США выросло на 300% по сравнению с дозапретными временами. В 1928 году в одном инциденте на Манхэттене погибли более 30 человек — чиновники отказались как-либо реагировать и расследовать это. Комик Уилл Роджерс язвительно заметил: «Раньше правительства убивали только пулями. Теперь — стопками».
По разным оценкам, от намеренно отравленного по предписаниям правительства промышленного спирта с 1920 по 1933 год умерли от 10 000 до 50 000 американцев.
К слову, главный адвокат этой политики Уэйн Уилер не дожил до того, чтобы увидеть ее провальные результаты. В августе 1927 года, когда его жена Элла разжигала масляную плиту на кухне, та взорвалась. Отец женщины, выйдя из соседней комнаты и увидев объятую пламенем дочь, умер от сердечного приступа. Сам Уилер, истощенный горем и стрессом, скончался спустя три недели, 5 сентября, в возрасте 57 лет.
После этого публичные дискуссии об отравлении алкоголя постепенно утихли, но усиленные формулы остались в промышленном спирте. И люди продолжали умирать вплоть до конца 1920-х, когда бутлегеры наладили достаточные объемы собственного самогоноварения из растительного сырья. В результате алкоголь перестал быть таким опасным. Хотя сухой закон порождал и другие трагедии: в 1930 году дельцы из Бостона продавали в качестве напитка аналог аптечной спиртовой настойки имбиря с добавкой химиката, оказавшегося токсичным. Пострадали от 35 000 до 100 000 американцев — многие навсегда остались с хромотой или параличом нижней части тела.
Официально программа отравления спирта завершилась только вместе с сухим законом спустя почти 14 лет после его введения. Одной из ключевых причин этому стала охватившая США Великая депрессия. В условиях нехватки денег в бюджете чиновники наконец осознали, что алкоголь все равно льется рекой, но зарабатывают на этом только бутлегеры и мафия, тогда как акцизы способны приносить государству огромные средства. Так, 5 декабря 1933 года была отменена 18-я поправка к Конституции США, и виски вернулся на прилавки.
Подобное происходило не только в США. Через полвека после окончания заокеанских экспериментов с сухим законом своя «алкогольная драма» развернулась и в СССР. В мае 1985 года Михаил Горбачев объявил войну пьянству: цены на водку взлетели, продавать алкоголь разрешили только в определенных магазинах с 14:00 до 19:00, закрывались ликеро-водочные заводы, вырубались виноградники. Итог оказался пугающе похожим на американский сценарий: официальное потребление упало, но из магазинов исчез сахар (его скупали на самогон), а из аптек — одеколоны и лосьоны, которыми массово травились советские граждане. Бюджет страны потерял десятки миллиардов рублей, а место государственных заводов заняло кустарное самогоноварение. В конце 80-х кампанию тихо свернули, а в 1990-м отменили официально.
Читайте также
